Служанки

Жан Жене. Служанки.

Пьеса в одном действии

Постановка — Роман Виктюк

Если любого человека, имеющего хоть какое-то отношение к театру, спросить сегодня, кого он считает режиссером №1 в России, думаю, большинство бы над ответом не задумывались. Несомненно, это Роман Виктюк. Его имя, собственно, давно уже стало чем-то вроде знака качества, символом высшего театрального мастерства. Взять хотя бы последнюю премьеру — "Служанки".
Режиссер выполнил пожелание, даже, можно сказать, условие автора драматургического оригинала Жана Жене, который был уверен, что «Служанок» должны играть мужчины.

Отказавшись от нормативной, традиционно принятой сегодня театральной эстетики психологического переживания на сцене, режиссер использует опыт выразительной пластической образности, почти ритуальной символики грима, облекая реальность в знаковую форму. Текст, произносимый актерами несколько даже намеренно монотонно, маловыразительно, без особых эмоций, отходит на второй план, делается вторичным, отчужденным. Он превращается в своеобразный глубоко запрятанный стержень, в некую условную основу, на которую нанизывается первичный ряд – зрительный.

Актеры обходятся практически без мимики. Их лица всегда статичны, как скупа на выразительность речь. У каждого героя тщательно загримированное, стилизованное лицо-маска, соответствующее его характеру и темпераменту.

Чем больше смотришь спектакль, тем больше убеждают нас его авторы в своей правоте: слово здесь, действительно не нужно, как будто излишне и при произношении станет всего лишь ненужной иллюстрацией к действию.

Интервью

Роман Виктюк

О скандале и эпатаже

Это глупость! Люди от своей глупости и неспособности чувствовать и понимать, что в этой жизни есть что-то выше логики и практицизма, защищают свою ущербность таким образом и перекладывают ее на других. Поэтому и выдумывают слова, не имеющие к действительности никакого отношения. В искусстве век тех, кто сознательно говорит, что будет эпатировать, слишком короткий. Мне же ничего не надо, кроме как слышать сигналы и их получать. Если этого нет — погибель. Стремление к абсолюту — это другая форма в театре. Какая скандальность? Ну и что — испражнились на сцене, и что дальше? И ходите на это, если вам нравится туалетное — идите! А не лучше ли просто сходить в туалет? Не все на такие спектакли ходят, конечно, я видел, что в зале бывает меньше половины, видел, как люди уходят из зала. Просто нужно набраться терпения и переждать.

О Булгакове

От Булгакова устать просто невозможно. Первый раз я ставил "Мастера и Маргариту" в Русском театре в Вильнюсе, еще при советской власти. После этого был Таллинн. Год назад я занимался Булгаковым в Нижнем Новгороде, где собрал актеров из Драматического театра и ТЮЗа. Я постоянно обращаюсь к "Мастеру и Маргарите". С момента первого замысла этой книги до полного текстового издания прошло 44 года. Мне думается, что судьба булгаковского детища похожа на судьбу "Горя от ума". Удивительно, что книга, которая начиналась во времена сталинского террора, стала интеллектуальным бестселлером брежневской эпохи. Такого феномена литература не знала. И сегодня роман можно назвать культовым. Он доходчив и близок людям. "Мастер и Маргарита" причастна нынче к массовой культуре. И у меня, как у режиссера, на разных этапах прочтения возникало новое видение тайнописи Булгакова. Помню, как в первый раз мы в Переделкино по листочкам на голоса читали эту книгу, словно подпольную литературу. Три раза она прошла через наши души. Каждый по-своему, конечно, пытался осмысливать. Но это было тогда. Сегодня мы пытаемся приоткрыть ширмы, объяснить те загадки, которые есть в книге.

О смерти

Жизнь и смерть – то, из чего родилось искусство вообще, то, ради чего оно существует. Смерть меня никогда не пугала. Когда мне было лет семь-восемь, я очень хотел летать как птица. У нас во дворе во Львове росло большое дерево. Я залезал на него, привязывал себе веники и махал руками. Конечно, падал, но лез во второй раз. Правда, уже дерево брал пониже... Падал и все равно всем кричал, что буду летать.

О самолётах

Самолеты – это самое простое. Так летают все – заплати только деньги. Труднее летать без технических и денежных средств: в своем воображении. Перелетать от планеты к планете, слышать шифры, которые идут из второй реальности... Без этого в моей профессии невозможно. Нужно уметь летать, стоя на сцене, перелетать из души в душу: сейчас ты Павлик Морозов, а через секунду должен в фантазиях себя представлять Дон Жуаном... Актер этими масками и ролями отпугивает смерть или говорит: "Подожди". Ведь театр – то единственное место, где душа может на какое-то время договориться и со смертью. А потом ведь смерть – это обратная сторона любви.

О Нурееве

Я его знал, и пообещал ему, что обязательно поставлю спектакль. Это было, когда в «Метрополитен-Опера» он уже выходил как дирижер. Нуреев считал, что может остановить болезнь лишь новой творческой работой. Великий танцовщик всю жизнь обожал Баха, а тут обратился к Гайдну, Моцарту, Чайковскому, в Вене за пульт встал, в Нью-Йорке... Потом прислал мне свой компакт-диск. Тот небольшим тиражом вышел, но у меня есть. С этим спектаклем мы поедем в Америку – получили уже приглашение, будем играть в Линкольн-центре. Не знаю, сколько мы выдержим, но сколько зрители будут ходить, столько и будем играть.

О мистике

Все связано с метафизикой. Есть два пути. Первый – исторический, горизонтальный. Ступив на него, ты становишься участником тех революционных перемен, которые происходят на земле. Есть и второй путь, когда ты не выдумываешь ничего, не борешься, а служишь абсолюту. При этом ни партия на тебя не может повлиять, ни профсоюзы, ни комсомол. Просто ты знаешь, что все там, над тобой, и через тебя говорит вечный разум. Все! Я ничего не делаю сам.